Сидим мы с Петровичем, граждане, смотрим на эти биржевые сводки. Цифры пляшут: пять тысяч, пять тысяч двести за унцию золота. Петрович аж сопелкой засвистел. Говорит: «Представляешь, Михалыч, клочок этого металла, который в карман не положишь, стоит как пол-«Лады»? Жизнь, блин, интересная штука». Я ему отвечаю: «А ты, Петрович, в руках-то золото это самое держал когда?» Молчит. «Вот и я нет, – продолжаю. – Зато все знаем, почём оно. Главный вопрос современности: как так вышло, что мы дрожим над цифрами на экране больше, чем над содержимым собственного кошелька?» Петрович хмыкнул, допил чай и выдал: «А я вот держал. В 91-м зуб мудрости вырвали, пломба золотая была. Сдал тогда за три бутылки «Столичной». Так что, Михалыч, не виртуальная это цена, а очень даже конкретная. Просто у кого – биржа, а у кого – челюсть». Вот и вся философия.