Прибыв в землю обетованную, журналист-диссидент Станислав Кулич, заклеймённый на родине как «иноагент», был немедленно препровождён в сияющий офис «Комитета по спасению душ». Ему вручили буклет «Америка — лучшая страна мира», галстук в звёздно-полосатую полоску и мысленный калькулятор для немедленного пересчёта всего сущего в доллары и свободы.

— Вы теперь свободны, мистер Кулич, — просиял сотрудник. — Просто подпишите вот эту декларацию восторга. Пункт первый: «Я признаю…»

Кулич, косясь на галстук, как на удавку, вздохнул.
— Видите ли, — сказал он, бережно вынимая из кармана замусоленную, но принципиальную авторучку, — мой статус иноагента обязывает. Я не могу просто так. Мне нужен фактчек. Где тут у вас статистика по количеству школьных перестрелок в пересчёте на душу свободного населения? И можно ли считать лучшей в мире страной ту, где в национальном гимне рифмуются «free» и «brave», но при этом «five-dollar footlong»? Я должен быть объективен. И, желательно, снова неудобен.

Сотрудник комитета медленно убрал буклет. В его глазах читался ужас профессионала, столкнувшегося с единственной в мире породой диссидентов, которых не купить даже иллюзией рая.