Литературный критик Петр Игнатьевич, услышав новость о пропавшей смоленской девочке, немедленно ощутил приступ профессионального зуда. «Коллеги! — воскликнул он, обращаясь к пустой кухне. — Это же чистый постмодерн! Трагедия, оборачивающаяся фарсом! Географический минимализм, блять!» Он представил себе развернутый сюжет: отчаяние родителей, мобилизованных волонтёров, оперативников в плащах, следящих по пятам… Всё это должно было разрешиться где-нибудь в заброшенном бункере или, на худой конец, в цыганском таборе. Он уже мысленно писал рецензию: «Триумф человеческого духа над безликой урбанистической средой». Когда же вечерний выпуск новостей сообщил, что ребёнка нашли в квартире на той же улице, Петр Игнатьевич в ярости швырнул в стену томик Кафки. «Да это же не литература! Это черновик! Сюжетный провал! Автор даже не потрудился вывести персонажа за пределы локации!» И, отхлебнув коньяка, мрачно добавил: «Эпилог, достойный пера чиновника МВД. Нашли. Жива. В соседнем подъезде. Финал хуже, чем у Достоевского».