На десятом этаже ленинградской «хрущёвки» разыгралась трагедия в духе античных фабул: дитя, влекомое роком к земному притяжению, выписывало в воздухе параболу отчаяния. Внизу, у подъезда, уже собрался хор жильцов, испускавший стенания, и солист-опергрупповец, тщетно пытавшийся развернуть брезентовый полог, который, по злой иронии судьбы, заедало, как первую страницу романа молодого графомана.

И тут, подобно deus ex machina из древнегреческой драмы, из двери поликлиники вышла она – муза в белом халате, с лицом, отражавшим усталость от всех болезней мира. Увидев летящий объект, она, не меняя выражения лица, сбросила с плеч драповое пальто образца 1982 года и, взяв его за рукава, натянула, как гигантскую сачковую сеть для ловли метафизических бабочек.

Ребёнок шлёпнулся в шерстяные объятия с глухим звуком падающего тома «Войны и мира». Наступила тишина, нарушаемая лишь скрипом разворачиваемого брезента. Медсестра, глядя на затихший свёрток в своём пальто, произнесла с лёгким раздражением: «Вот. А вы со своими технологиями. Главный инструмент спасения – не МЧС, а классический крой и добротная подкладка».