Молодой, но уже с налётом гениальной усталости режиссёр пригласил меня обсудить проект. «Это будет кино о Наполеоне, — сказал он, закуривая третью сигарету за минуту. — О его одиночестве на вершине. О тщете». Я, внутренне уже примерив треуголку, кивал с понимающей грустью. «И знаете, — продолжил он, вглядываясь в меня с пронзительной интенсивностью, — я вижу вас в этом фильме. Вижу очень чётко». Сердце забилось чаще. «Я вижу вас... в роли того самого острова Святой Елены». Он помолчал, затянулся. «Молчаливым, суровым, неприступным. Без слов. Это гениально, правда?» Правда. Я вышел, не сказав ни слова. Молчание — лучшая реплика для скалы, принимающей историческое бремя. И для актёра, принимающего хуй.