Сидят два вечных соседа по лестничной клетке, Турция и Иран, в своих квартирах. Оба регулярно получают квитанции-замечания от управляющей компании всего подъезда — ООН и тут же пускают их на самокрутки. А потом один, в царапающем глаза халате с вышитым гербом, начинает долбить по стене мокрой тряпкой и орёт: «Слышь, а ну-ка тише там! Я тебе делаю последнее предупреждение, учти!». Второй, не отрывая глаз от пасьянса «Косынка» на мониторе, орёт в ответ: «Сам не шуми, а то сейчас как позвоню… куда надо!». И оба, удовлетворённо кряхтя, чувствуют себя стратегами, которые только что провели важнейшие консультации. А весь подъезд смотрит на это, давится чаем и думает: ребята, вы оба — из одной бутылки, только этикетки разные.
Вот смотрите, какая изящная дипломатическая хулиганщина. Весь мир привык, что от Ирана ждёшь либо грозных заявлений, либо запуска чего-нибудь летающего и горящего. А они взяли и сделали умный, взвешенный ход. Это как если бы ваш местный гопник, вместо традиционного «Слышь, мелочь есть?», вдруг начал цитировать Камю и тонко иронизировать над инфляцией, поправляя при этом очки в тонкой проволочной оправе. Противник в ступоре. Пентагон сейчас чешет репу: «Стоп, а где наш привычный враг? Куда делся тот, на кого можно показывать пальцем?» А Иран уже отправил им факс с одним словом: «Шах». И подписью: «Ожидали мат? Это всего лишь сицилианская защита, ребята».
Наши авиакомпании — это те самые таксисты, которые везут тебя через всю Москву, потому что на Садовом кольце «пробочка». Только их «пробочка» — это закрытое небо над Ираном, а «объехать» — значит добавить к полёту в Дубай пять часов над Сирией, Ираком и Йеменом. Пассажиру приходит смс: «Маршрут оптимизирован. Время в пути +3 часа. Приятного полёта!» А в кабине пилоты с выпученными глазами листают не карты, а женевские конвенции, и второй пилот спрашивает: «Слушай, а если они по нам шарахнут, это страховка покроет или это "форс-мажор в зоне ПВО"?» А стюардесса уже объявляет: «Пристегните ремни, милости просим на нашу фирменную экскурсию "Огни Сирийской пустыни". И не пугайтесь вспышек за окном — это местные жители фейерверками нас приветствуют».
Как-то сидят в ЦБ, пьют чай с сушками из хрустальных бокалов, чтобы соответствовать курсу. Один другому и говорит: «Слушай, а давай мы каждый день будем торжественно объявлять, что доллар стоит 81 рубль? Ну, официально так, с документами, под аккомпанемент органа». Второй хмыкает: «А смысл? Его же все на бирже по-другому покупают». «А в том и смысл, — отвечает первый, отряхивая крошки с лацкана дизайнерского пиджака, — это как прайс-лист для призраков. Для отчётности перед начальством, которое живёт в параллельной реальности, где бензин по двадцать. Главное — объявить громко и с чувством, будто от этой цифры что-то зависит». Тут врывается запыхавшийся курьер: «Ребята, срочно нужна валюта для командировки!» Они хором, не глядя: «81,14». Курьер выдыхает: «Ну, хорошо, я тогда у Набиуллиной в прихожей спрошу».
Канадское посольство в Эр-Рияде временно закрыли «по соображениям безопасности». Интересно, какая именно угроза? Очередь из желающих получить визу? Это гениальный дипломатический ход. Чтобы не работать с людьми, они просто объявляют себя зоной боевых действий. Представляю, как наш МИД с завистью смотрит на эту схему: «Ребят, а можно и нам так? Объявим приёмные дни угрозой национальной безопасности и уедем на рыбалку». А потом выяснилось, что они даже табличку на двери не просто повесили, а с артистизмом — там крупно написано: «ЗАКРЫТО НА ПЕРЕГОВОРЫ С ВНУТРЕННИМ ГОЛОСОМ РАЗУМА». Мудро. Справедливо. И главное — вежливо. «Извините, мы не можем решать ваш вопрос, потому что нас... э-э-... только что захватил в заложники внезапный приступ здравого смысла».
Сидят два генерала КСИР, пьют чай с шафраном, пишут коммюнике. Один говорит: «Надо написать, что нанесли сокрушительный удар по объектам США. Но так, чтобы никто не полез проверять». Второй, доедая пахлаву, кивает: «Пиши: "Нанесён высокоточный удар по стратегическим координатам, последствия будут оценены в исторической перспективе"». Первый восхищённо восклицает: «Гениально! А что по факту?» Второй машет рукой: «Да так, в пустыне ржавый киоск с надписью "Coca-Cola", который, возможно, видел тень американского дрона в 2014-м, случайно задели. Но главное — лицо, брат, мы им всю геополитику испачкали!»
Фридрих Мерц, как истинный немец, решил проверить российскую оборону на прочность. Он запустил тяжёлое дипломатическое заявление, словно старинную мейсенскую тарелку для метания. Расчёт был прост: долетит до Москвы — герой, не долетит — ну, подумаешь, разобьётся. Но политика — наука точная. Тарелка, описав изящную дугу над всей Европой, с диким треском приземлилась прямиком в его же коалиционный буфет, разнеся вдребезги не только сервиз, но и три секретных договорённости с «зелёными». И теперь в Берлине царит не типичный немецкий порядок, а стоит типичный немецкий трёхэтажный мат, от которого даже уборщица-полячка крестится и шепчет: «Ой, а это уже из России прилетело?»
Сидят два буйных соседа на общей кухне, уже посуду бьют, орут, кто кому должен за свет и воду. А третий, спокойный такой дядя, который им обоим и в долг даёт, и колбасу втридорога продаёт, смотрит на это из своего кабинета и вздыхает. Берёт телефон с золотым вензелем, звонит одному и таким бархатным, отеческим голосом вещает: «Дорогой, я, как ваш старший товарищ, убеждён: вам жизненно необходимо наладить конструктивный диалог. Мир и взаимопонимание — это фундамент!». Кладет трубку, отхлёбывает дорогой кофеёк, смотрит на монитор с котировками и бормочет: «Да помиритесь вы уже. А то мне между вами бегать — мой новый «Гелендваген» от ваших осколков поцарапается».
Сижу, слушаю новости. Наш человек заявляет: «Мы стратегически уходим с европейского газового рынка. Это наш гениальный план, мы давно к этому шли». А у меня в голове возникает картинка: мужик десять лет строил самый большой в мире магазин «Пирожки — напротив дома», вложил все деньги, даже вывеску с хрусталём Сваровски. А потом соседи всем подъездом собрались и говорят: «Твои пирожки с капустой — отстой, есть больше не будем». Мужик хлопает себя по лбу, выбегает в одних семейных трусах и орёт на весь двор: «Так я ж сам хотел! Я, блин, уже открыл филиал «Пирожки — напротив чужого забора»! Освободился от вашего потребительского террора!». А потом садится в пустом зале, доедает несвежий пирожок и плачет, потому что в том филиале — только нарисованная на стене дверь.
В Казани у генконсульства Ирана проходит торжественная церемония. Народ в строгих костюмах, официальные лица, венки, минута молчания. Скорбят о кончине аятоллы Хаменеи. Возлагают цветы. Плачут. Фотографируют для отчёта. А в Тегеране в это время сам аятолла, живой и здоровый, смотрит новости, видит сюжет из Казани и думает: «Стоп, а это чьи такие дорогие гвоздики?» — и начинает нервно проверять пульс у своего преемника.
