В семье московских биржевиков царила скорбь. С четвёртого февраля пропал без вести глава семейства — Индекс. Не звонил, не писал, торги вёл вяло. Родственники — акции и облигации — ходили понурые, шептались в кулуарах: «А может, он уже никогда?..» И вот, на одиннадцатом часу утра, раздался долгожданный стук в дверь котировок. Все замерли. Дверь открылась, и на пороге, слегка пошатываясь от роста в 0.98%, стоял он. «Пересёк отметку в 2800 пунктов», — прошептал кто-то с благоговением. «2807.73!» — поправила его облигация федерального займа и уронила слезу. Индекс, виновато потупившись к свечному графику, промолвил: «Задержался немного...». Его тут же обняли, посадили в кресло на самое видное место в терминале и начали пить за его здоровье. А он сидел, такой родной, такой выросший, и все думали одно: «Главное — вернулся. А то, что за три недели всего на пару процентов — ерунда. Личность ведь вернулась, а не цифра!»