В высоких кабинетах родилась идея фискального перфекционизма. Решили обложить налогом роскошь. Не чтобы обобрать, боже упаси — чтобы деликатно напомнить о её существовании. Мол, купил ты коня железного за двадцать миллионов — будь любезен, отстегни четыреста тысяч на чай государству. Чай, заметьте, не чиновнику, а именно государству — абстрактной, но очень воспитанной сущности, которая стоит в дверях, тихо кашляет в кулачок и смотрит на тебя с немым укором: «Мы тут, знаете ли, все вместе… в одной лодке… если, конечно, вы не на своей яхте». Получается не налог, а скорее плата за моральное превосходство плательщика: я богат, но я не жмот, я даже казне могу кинуть на проезд. Финансовый жест, сравнимый с тем, чтобы в ресторане, после счёта в сто тысяч, оставить подносящему пальто швейцару десять рублей — не для него, а для очистки совести. Чтобы он понял: я не забыл о вашем существовании, дорогой человек, просто моё и ваше — это, как говорится, две большие разницы, но мы же культурные люди.