В Шереметьеве сидят два мужика из паралимпийского комитета, пьют кофе. Один, Семён, так и чешет репу:
— Паша, а чё мы, собственно, летим-то? Нам же участвовать запретили. По-любому нахуй пошлют.
Второй, Паша, хитро так щурится:
— Сёма, ты додик. Мы не едем участвовать. Мы едем болеть.
— Как это — болеть? — не понимает Семён. — У нас же никого нет!
— Нет, — перебивает Паша. — Ты не въезжаешь в концепцию. Мы прилетаем, находим нашего главного соперника — американцев. Подходим к их колясочнику-метателю, и я ему на ухо тихонько так: «Слышь, дружок-пирожок, а у тебя жопа не отсохнет, пока ты этот диск ебёшь?». И всё. Он психанёт, выступит хуже пьяной бабки в яме. А мы — молодцы. Миссия выполнена.
Семён думает, потом спрашивает:
— А если он не психанёт?
— Ну, — вздыхает Паша, — тогда хоть погреемся. В Италии, говорят, в марте уже тепло. А то тут, блядь, как в холодильнике.