Сидим с женой, смотрим новости. Показывают сюжет про ту самую японскую акулу из IKEA, которую все скупают как символ родительского выгорания. У неё, говорит диктор, «идеальное выражение вечного утомления и экзистенциальной тоски в пластиковых глазах».

Жена молча смотрит на экран, потом медленно поворачивает голову ко мне. Смотрит так, оценивающе. Я уже внутренне приготовился к вопросу про мой вклад в домашние дела.

«Знаешь, – говорит она задумчиво. – А ведь у тебя точно такое же лицо, когда я прошу тебя вынести мусор в девять вечера. Тотальная усталость от бытия в одном пластиковом взгляде».

«Спасибо, дорогая, – отвечаю. – Но я, в отличие от шведской акулы, ещё и мычать могу. И мой взгляд выражает не экзистенциальную тоску, а конкретную, бытовую — на три тысячи рублей в месяц за ипотеку».

Она вздохнула, погладила меня по плечу: «Не скромничай. Ты — наша домашняя, фирменная икона выгорания. И главное — бесплатная. Иди мусор выноси, икона».