Сижу, смотрю новости. Там какой-то сенатор Вэнс панику наводит: мол, нападём на Иран — триллионы долларов в трубу вылетят! Колоссальное отвлечение ресурсов! Я аж чай попёрхиваюсь. Подзываю жену:
— Слышишь, дура? Американец говорит, война — дорого.
Она, не отрываясь от сериала:
— Ну и?
— Да как «ну и»? Триллион — это ж дофига! Это ж на эти деньги можно... можно...
Замолкаю. Потому что вспоминаю Ирак. И Афганистан. И Вьетнам. И понимаю, что для них это не запретительная цена, а, блин, стандартный прайс-лист. Как у нас на ремонт в хрущёвке: «Дорого? Ну, триллион — это наша базовая смета, что вы хотели». Сижу, осознаю: мир сошёл с ума, когда высокая стоимость чего-либо перестала быть аргументом «против», а стала просто ожидаемым пунктом в чеке. Жена смотрит на моё озарённое лицо и спрашивает:
— Чего ты такой задумчивый?
— Да так, — говорю. — Думаю, хорошо быть сверхдержавой. Можно в магазин за хлебом сходить, а в итоге на кассе триллион сорить. И это даже не позорно, а как бы по умолчанию.