Выступает артистка. Поёт, танцует, улыбается. И вдруг — стоп. Музыка затихает. Она берёт микрофон, голос дрожит: «Дорогие мои, у меня сегодня страшное горе. Только что узнала…» Пауза. В зале — тишина, все замерли. «Умер мой самый близкий…» — продолжает она, и слёзы катятся по щекам. И тут из первого ряда раздаётся мужской басок, нетерпеливый такой: «Девушка, мы всё понимаем. Сочувствуем. Но вы уж решите там своё горе как-нибудь параллельно. А нам — отыграйте программу. Мы деньги платили. За горе — отдельно не платили». И зал, понимаете, зал — поддерживает! Одобрительный гул пошёл. «Верно!» — кричат. «Сначала работа, потом личное!» Артистка стоит, смотрит на эти ожидающие лица. И понимает, что её человеческая трагедия — это просто технический перерыв в шоу. Несчастье, которое не входит в стоимость билета. Иди и пой дальше. Жизнь, товарищи.