Жена заставила меня публично извиниться. Не в соцсетях, нет — прямо в гостиной, перед её подругой Людой, которую я вчера в шутку назвал «ходячим памятником советскому общепиту».

— Алексей, — начала жена тем тоном, которым объявляют чрезвычайное положение. — Ты понимаешь, что твои так называемые шутки ранят людям душу? Ты готов загладить свою вину?

Я, конечно, попытался извернуться: «Дорогая, но это же был художественный образ! Гипербола!». В ответ я получил ледяной взгляд, означавший, что сейчас моя жизнь превратится в одну сплошную гиперболу, причём в математическом, самом неприятном её значении.

Пришлось выйти на импровизированную «сцену» — отодвинуть пуфик. Я принял скорбный вид.
— Уважаемая Людмила Сергеевна, — начал я, глядя в пол. — Приношу вам свои глубочайшие извинения за вчерашнее неуместное высказывание. Я позволил себе грубую и необдуманную шутку, которая не отражает моё истинное отношение к вашему… кулинарному мастерству. Прошу прощения.

Я стоял, сгорбившись, в позе провинившегося школяра. Жена кивнула с одобрением судьи, выносящего условный срок. Люда смотрела на меня с плохо скрываемым торжеством.

— Всё, можно идти, — милостиво разрешила супруга. Я, облегчённо выдохнув, потянулся к холодильнику за пивом.
— Куда? — раздался за спиной металлический голос. — Ты извинился перед Людой. А теперь извинись перед холодильником. За то, что вчера назвал его «единственным в доме, кто работает без выходных». Он тоже чувства имеет.