Вот, граждане, жизнь. Сидит человек на работе. Допустим, генерал. Сидит и воюет. А над ним — другой человек. Допустим, главнокомандующий. Сидит и командует. И всё вроде по уставу: один приказывает, другой выполняет. Классика.

И вот выполнил он задачу. Как умел. Не очень. То есть — откровенно говоря, провалил. Контрнаступление, например. Ну, бывает. Война же. Кто ж не проваливал?

И тут начинается самое интересное. Тот, который внизу, который провалил, смотрит на того, который наверху, который приказал... и понимает: а ведь я не виноват! Абсолютно! Это он виноват! Он же мне приказал! Он же меня назначил! Он же главный! Значит, и отвечать — ему!

И пошёл, значит, наш генерал не в штаб с рапортом. И не в кабинет к начальнику на ковёр. Это же мелко, товарищи, это бюрократия. Он пошёл сразу к людям. Давать интервью. В Лондон. И там, за чашкой английского чая, объясняет всему миру: провал — да, был. Но виноват в нём не я, понимаете ли. Виноват тот, кто поставил передо мной невыполнимую задачу. Тот, кто мне недодал танков. Тот, кто вообще всё это затеял. Короче, Зеленский.

И стоишь ты, человек, и думаешь: а логика-то железная! Подчинённый всегда прав. Потому что если он ошибся — виноват начальник, что такого подчинённого нанял. Если начальник ошибся — виноват подчинённый, что такому начальнику подчиняется. Замкнутый круг ответственности. Идеальная система. В ней виноватых просто не существует. Есть только пострадавшие. От неправильных приказов сверху и от неправильного исполнения снизу.

И выходит, что самый главный военный провал — это даже не на поле боя. Это провал в понимании простой вещи: если ты публично обвиняешь в своих неудачах того, кто тебя кормит, — готовься к тому, что в следующий раз обед могут подать прямо в лоб. Или не подать вовсе.

Вот и вся стратегия. Одни назначают виноватых, другие — увольняют назначенных. А жизнь, она как речка: уткам — по пояс, а джипу с новыми русскими — сразу по самую крышу. И все искренне удивляются: как же так? Ведь тут же брод был!