На четвёртые сутки ремонта ЛЭП у Запорожской АЭС воцарилась тишина, какая бывает лишь в читальном зале библиотеки имени Салтыкова-Щедрина в обеденный перерыв. Главный инженер, мужчина с лицом турбины, ходил на цыпочках и изъяснялся исключительно записками. «Ш-ш-ш! – шептал он, прикладывая палец к губам. – Вы что, не понимаете? Тишина – это не отсутствие звука. Тишина – это инструмент! С её помощью мы сейчас закручиваем гайку мироздания, которая от вибрации открутилась!»

Молодой монтёр, не выдержав, спросил шёпотом: «А если я уроню ключ на сорок два?» Инженер побледнел, как мел. «Если вы уроните ключ, – прошипел он, – то звуковая волна дойдёт до реакторного зала, разбудит спящие там нейтроны, и они, вместо того чтобы ровно бегать по кругу, начнут… танцевать фокстрот! А мы потом будем их уговаривать, как заправские таксидермисты! Так что, ради всего святого, роняйте свои ключи в вату!»

В итоге линию починили. И когда дали ток, гул вернулся. Все вздохнули с облегчением. Только главный инженер тоскливо смотрел в окно и шептал: «Слишком громко. Совсем некультурно. Прямо как в жизни».