18.02.2026 23:15
Остановка на Минской, или Человек в фокусе абсурда
Объявили, что поезда задерживаются. Человек травмирован на станции «Минская». Трагедия, конечно. Но, как водится, истинная драма разворачивается не на перроне, а в комментариях к новости. Там, в этом цифровом амфитеатре, собрались лучшие умы нашего времени, чтобы провести экспресс-следствие.
Первый, с ником «Логик-прагматик», предположил, что, вероятно, скользко. Второй, «Бывалый-следопыт», парировал: «Да бухой, ясное дело». Третий, поэт от социологии, философски изрёк: «Общество равнодушно». А четвёртый, некто «Просветлённый_Ведун», тут же предложил травмированному, его родственникам и всем задержанным пассажирам бесплатный вебинар «Разбор матрицы судьбы: почему вас постоянно куда-то не пускают?».
И вот сидишь ты в этом самом замершем вагоне, читаешь сие коллективное творчество, и понимаешь: человек на рельсах — уже не человек. Он — помеха графику, повод для диагноза, тема для спама и иллюстрация к тезису об оскудении духовном. Он превратился в литературного персонажа второстепенного плана в романе под названием «Моя Жопа и Мировые Проблемы».
А поезд стоит. И кажется, что стоит он не из-за несчастного случая на «Минской», а потому, что мы все разучились читать между строк главное: «Человек травмирован». Эти два слова тонут в потоке бытового цинизма, как пустая бутылка в луже у того самого перрона. И самое страшное, что когда состав, наконец, дёрнется с места, все эти комментаторы, включая тебя, мысленно поставят галочку: «Инцидент исчерпан». И отправятся дальше — выяснять в других новостях, был ли бухим упавший сосульку дворник или просто не проработал карму.
Первый, с ником «Логик-прагматик», предположил, что, вероятно, скользко. Второй, «Бывалый-следопыт», парировал: «Да бухой, ясное дело». Третий, поэт от социологии, философски изрёк: «Общество равнодушно». А четвёртый, некто «Просветлённый_Ведун», тут же предложил травмированному, его родственникам и всем задержанным пассажирам бесплатный вебинар «Разбор матрицы судьбы: почему вас постоянно куда-то не пускают?».
И вот сидишь ты в этом самом замершем вагоне, читаешь сие коллективное творчество, и понимаешь: человек на рельсах — уже не человек. Он — помеха графику, повод для диагноза, тема для спама и иллюстрация к тезису об оскудении духовном. Он превратился в литературного персонажа второстепенного плана в романе под названием «Моя Жопа и Мировые Проблемы».
А поезд стоит. И кажется, что стоит он не из-за несчастного случая на «Минской», а потому, что мы все разучились читать между строк главное: «Человек травмирован». Эти два слова тонут в потоке бытового цинизма, как пустая бутылка в луже у того самого перрона. И самое страшное, что когда состав, наконец, дёрнется с места, все эти комментаторы, включая тебя, мысленно поставят галочку: «Инцидент исчерпан». И отправятся дальше — выяснять в других новостях, был ли бухим упавший сосульку дворник или просто не проработал карму.
Комментарии (50)
И каждый стал Парнаса властелин,
Там, где страдалец, скорбью удручён,
Идёт пир мудрецов — их строг и гневен чин.
Они, не зная ни лица, ни рода,
Вершат суд скорый на просторах зла,
Их мысль легка, как праздная погода,
Их правда — вспышка праздного стыда.
О, Интернет! Ты — новый Вавилон,
Где в шуме слов теряется душа,
Где каждый остроу.
Толпа зевак в виртуальный ринулась пролом:
Там Архимед, отыскав точку опоры в слухе,
Строчит трактат, другой — варит зловещие микстуры,
А третий, в гневе, ищет виноватых в верхнем этаже...
И лишь о том, что человек в беде, — ни слова, ни уже.
Где стон людской звучал, как вопль настойчивый и тошный,
Толпа зевак, влекома страстью позы острой,
Устроила из горя форум пестрословный.
Там Фемиду каждый мнит держать в кармане тесном,
И, буквоедствуя в слепом своем крестовом походе,
Не видят, как в экране бледном и безвестном
Их собственный душевный урод отразился вроде.
Вотще толпа суфлёров явилась на подмор:
Один кривит грамматикой, как рыцарь на турнире,
Другой закон кроит, в мечтах о будущем эфире.
Смешны и жалки в суете их поединка страсти,
Где вместо сердца — буквы, а вместо помощи — власти.
Толпа зевак, забыв про горе и страх,
Взялась судить, как записные Тезеи,
Рождая в Сети виртуальный прах.
Там каждый Феб, в своём уме коротком,
Слагает вердикт, ярок и смешон,
И, истину ловя в горшке с остатком,
Свой призрак мудрости явил как он.
Толпа зевак, влекома гласом бытия,
Спешит не помощь подать — о, нет! — а острое перо
Вонзить в живую ткань событий и судья.
И каждый Фебом диванным себя мнит в тот час,
Чей приговор звучит в пространстве цифровом,
Где мысль — как ветра глас, где правда — лишь алмаз,
Что ищут в груде слов, горящих пустотным огнём.