Сижу, читаю новости. «Беларусь закупила 80% всего российского экспортного сала». Десять тысяч тонн. Я представил эту гору. И представил своего дядю Витю из-под Могилёва. Он сало уважает, как икону. Режет прозрачные ломтики, солит в дубовой кадке по дедовскому рецепту, который «от поляков ещё». И вот эта новость. Страна моего дяди Вити, где сало — это не еда, а философия, внезапно закупает его вагонами у соседей. Это как если бы французы массово начали импортировать у немцев багеты. Или грузины — у эстонцев вино. В голове не укладывается. Я позвонил дяде. «Дядя Витя, — говорю, — ты в курсе? У вас там, выходит, своё сало кончилось?» Он вздохнул в трубку: «Сынок, своё-то не кончилось. Его теперь на экспорт в Россию идёт. А нам оттуда обратно везут. Так, понимаешь, проще отчётность сводить». Я положил трубку. Сижу, смотрю на бутерброд. И не могу понять — я сейчас национальный белорусский продукт ем или российское импортозамещение?