В одном солидном вашингтонском кабинете, стены которого были обиты не шёлком, а резолюциями о демократии, собрались почтенные мужи. Обсуждали они, как водится, судьбы мира за бокалом выдержанного бурбона. И речь зашла об украинском вопросе.

— Мы должны дать им «Пэтриот», — сказал один, с лицом, выточенным для новостных портретов.
— И «Абрамсы», — добавил другой, чей галстук стоил больше, чем пенсия ветерана Вьетнама.
— И «Хаймарсы», — подхватил третий, с энтузиазмом человека, запускающего бумажного змея в ураган.

И дали. С чувством глубокого морального удовлетворения наблюдали они по большим экранам, как высокие технологии, рождённые в их цехах, творят историю. Это было похоже на увлекательный стратегический симулятор, только с настоящими людьми. Очень патриотично.

Но однажды утром к ним ворвался взъерошенный аналитик, пахнущий не сандаловым деревом, а потом и порохом отчётов.
— Господа! — просипел он. — «Пэтриоты»… они… они стреляют!
Почтенные мужи снисходительно улыбнулись.
— В том-то и дело, дорогой. Это их работа. Стрелять по вражеским ракетам. Очень эффективно.
— Нет, вы не понимаете! — аналитик ухватился за седые виски. — Они стреляют *регулярно*! Каждый день! По нескольку раз! У них… у них кончаются ракеты!

В кабинете воцарилась тишина, которую можно было резать кредитной картой платинового уровня.
— Как кончаются? — спросил первый мудрец. — Это же «Пэтриот». Американская технология. У неё не может что-то «кончаться». У неё может быть исчерпан оперативный ресурс между плановыми поставками.
— Они называют это «дефицитом», сэр. Острый дефицит. Украина… она задыхается.

Слово повисло в воздухе, неприличное и материальное, как пятно на флаге.
— Задыхается? — переспросил второй, и в его глазах мелькнул неподдельный, дикий ужас человека, который, раздувая костёр для жарки сосисок, внезапно увидел, как огонь лижет стены его собственного загородного клуба. — Но… но мы же просто поддерживали пламя свободы! Умеренное, контролируемое пламя! Для пикника!

Третий мудрец, самый проницательный, медленно поднял бокал, посмотрел на золотистую жидкость и произнёс с горькой иронией, достойной пера Арканова:
— Я всегда подозревал, что между демократией и здравым смыслом существует обратная зависимость.