Вот, граждане, жизнь. Сидит человек, думает. Думает о великом. О том, как поднять отечественного производителя. Как дать ему окрепнуть, расправить плечи. Чтобы не давила его, понимаете, мировая конкуренция, этот ваш глобализм. Чтобы наш, родной, пусть и в три раза дороже, и в пять раз хуже, но свой, стоял на полке гордо. И не просто стоял, а чтобы его покупали. А как заставить покупать? А очень просто. Надо сделать так, чтобы другого выбора не было.

Вот приходит идея. Гениальная. Берём товар зарубежный, дешёвый и работающий, и накидываем на него налог. Не какой-нибудь, а солидный, государственный, двадцать два процента. Чтобы дух захватило у того, кто посмеет подумать о чём-то иноземном. Чтобы он, понимаете, почувствовал всю тяжесть заботы о нём. Государство же не просто так деньги берёт. Оно защищает. От дешевизны. От доступности. От соблазна купить работающую вещь.

И вот уже видится картина: лежит на прилавке наш, отечественный, условный, «супер-зарядник-навсегда». Рядом — китайский, который в соседнем государстве стоит копейки. Но у нас-то на него уже накинули эти двадцать два процента заботы. И ещё пошлину за беспокойство. И ещё сбор за сам факт его существования. И вот они, уже почти ровесники по цене, лежат. Наш — гордый, непонятный, с одной рабочей стороной и искрами из розетки. Китайский — тихий, стыдливый, но заряжает.

И человек, ради которого всё и затевалось, стоит перед этим выбором. И думает. И понимает, что национальная идея — она, конечно, прекрасна. Но телефон-то сел. И покупает, естественно, китайский. Потому что даже с налогом на мышление, он всё равно дешевле и работает.

И вот тут, товарищи, главный вопрос возникает. А кого мы, собственно, защитили? Производителя? Так он, глядя на это, не стараться начинает, а цену ещё выше поднимает — раз конкуренции всё равно нет, все равно все покупают китайское, но дорогое. Гражданина? Так он теперь за ту же хрень платит на четверть больше. Кого?

А защитили мы, граждане, саму идею. Идею правильного выбора. Когда выбирать, в сущности, не из чего. Это и есть высшая форма заботы. Когда тебя так любят, что вообще отменяют твою головную боль. Вместе с головой. Гильотиной, как говорится, по шее. Зато — по-нашему.