В роскошном отеле на берегу Женевского озера собрались сливки европейской дипломатии, чтобы обсудить судьбы континентов, баланс сил и прочие глобальные штучки, которые принято обсуждать за столиками из красного дерева. В первый же вечер, после церемониальных улыбок и крепких, многословных, как устав ООН, рукопожатий, делегаты разошлись по своим номерам, дабы в тишине и комфорте обдумать завтрашние стратегические ходы.

Утром в конференц-зале царила гробовая тишина. Не потому, что все погрузились в глубокомысленное созерцание карты мира, а потому, что говорить было физически невозможно. Граф фон Штирлиц-младший, представитель одной уважаемой державы, пытался проглотить комок, именуемый в меню «швейцарским мюсли», и издавал звуки, похожие на попытку запустить трактор «Беларусь» в сорокаградусный мороз. Маркиза де Помпадур-Третья, дипломат из страны, славящейся кулинарией, с ужасом разглядывала чашку с жидкостью, которая имела цвет строительного раствора и запах то ли чая, то ли забытой в сыром подвале тряпки.

Первым нарушил молчание сэр Арчибальд Пим, ветеран переговоров, известный тем, что в 1993 году на дипломатическом приёме в Риге съел целиком вазу с оливками, приняв её за экзотическую закуску.
— Коллеги, — прохрипел он, отодвигая тарелку с чем-то, напоминавшим омлет, но с текстурой автомобильного коврика. — Я вынужден констатировать, что наш стратегический потенциал сегодня равен нулю. У меня в номере семнадцать градусов. Я спал в пальто и в шляпе. Шляпа, между прочим, — цилиндр 1927 года!

Это был сигнал. Зал взорвался не дискуссией о санкциях или безопасности, а хором бытовых стенаний.
— Wi-Fi! — взвыл молодой атташе из Прибалтики, тряся своим гаджетом, как шаман бубном. — Он здесь работает по принципу швейцарского нейтралитета! Он не за меня и не против меня, он просто НЕ РАБОТАЕТ!
— У меня из крана в ванной, — сообщила дама из Скандинавии, привыкшая к суровым условиям, но не к такому надругательству над здравым смыслом, — сначала десять минут течёт коричневая вода, потом пять минут — с запахом тухлых яиц, и только потом, если повезёт, можно умыться. Я чувствую себя не дипломатом, а участником полевых геологических изысканий!

Заседание, назначенное на девять утра, так и не началось.