В одном высоком кабинете, пахнущем дорогой кожей и тихой безнадёгой, собрались солидные мужи. Лица у них были такие, будто они только что решили судьбу отечественного паровозостроения. Главный, поправив часы дороже иномарки, изрёк:
— Товарищи! Настал исторический момент. Мы, как и докладывали, побили все мыслимые и немыслимые рекорды по производству мяса. Цифры — оглушительные. Тоннажи — титанические. Эпохально!
В зале повисла торжественная пауза, которую тут же нарушил робкий голос с галёрки, принадлежавший статисту по фамилии Мышкин:
— А позвольте осведомиться, уважаемый… мясо-то… какого именно… сорта? Говядина? Свинина? Птица?
Главный медленно повернул к нему голову, и во взгляде его промелькнуло то самое выражение, с каким смотрят на человека, спросившего в Третьяковке, не продаётся ли рама от «Утра в сосновом лесу».
— Мышкин, — произнёс он с ледяной вежливостью, — вы, я вижу, технарь. Вы в частностях. А мы — в глобальном. Мы дали стране МЯСА! Понимаете? Абстрактного, ёмкого, рекордного МЯСА! Оно — в эфире. Оно — в новостях. Оно — в отчётах. Оно греет душу и питает дух. А вы со своим «какого сорта»… Это уже детали, Мышкин. Мелко плаваете.
Мышкин смущённо потупился. А главный, уже обращаясь ко всем, закончил с пафосом:
— Пусть там, на Западе, копаются в своих «сортировках» — курятина, индейка, крольчатина… Мы мыслим шире! Мы произвели рекордное количество СУТИ! МЯСНОЙ СУТИ, чёрт побери! И если кто-то спросит — «какой именно?», вы знаете, что ответить?
Зал дружно прошептал:
— Рекордной…
— Именно! — удовлетворённо кивнул главный. — А теперь — всем спасибо. Идите. И помните: главное не *что*, а *сколько*. И то, о *чём* мы умолчали. Это и есть высший пилотаж статистики. И кулинарии, между прочим, тоже.