Сидят два эксперта в кабинете, пахнущем типографской краской и тоской. На столе — акт обследования: гектары земли, пропитанные мазутом, чёрные лужи, дохлый ёжик. Картина маслом, если масло — отработанное.

— Итак, — говорит старший, щёлкая калькулятором, — биогенный ущерб почвенному покрову... Плюс упущенная выгода от невозможности сельхозиспользования... Минус амортизационная стоимость самого мазута, его же кто-то потерял, тоже жертва, в каком-то смысле.

Младший смотрит в окно, где чахлая берёза клонится к чёрной каше, бывшей когда-то лугом.

— А ёжика? — робко интересуется он.

Старший на секунду отрывается от расчётов.
— Что ёжика?
— Ну, в стоимость включить. Он же там жил. Теперь не живёт.

Старший вздыхает, как человек, объясняющий высшую математику котёнку.
— Коллега, ёжик — это неликвид. Его в отчёт не внести, его в балансе не отразить. Его, понимаешь, даже до десятых миллиона не округлить. А вот стоимость кубометра загрязнённого грунта с учётом НДС и регионального коэффициента — это святое. Это точная наука.

И выводит в итоговой строке: 129 200 000 рублей. И ни копейкой меньше. Природа может быть в дерьме, но отчётность — кристальна.