В российской миссии при ООН царило возбуждение. Господин Небензя, надраив пуговицы на фраке до зеркального блеска, составил ноту такой дипломатической ёмкости, что каждое слово в ней имело тройной смысл, а каждая запятая дышала исторической перспективой. Требование было вручено председательствующей стороне, то есть Великобритании, с таким видом, будто подносили акт о капитуляции.

Прошла неделя. В Лондоне, в одном из кабинетов Форин-офиса, молодой клерк, разгребая папку «Входящие от РФ», наткнулся на документ. Прочёл первые три витиеватых абзаца, хмыкнул и отправил письмо в спам, решив, что это какая-то помесь фишинга с рекламой семинаров по повышению личной харизмы. Он даже поставил галочку: «Слишком пафосно. Не открывать».

А в Нью-Йорке Небензя, багровея от осознания глубины пренебрежения, уже зачитывал заявление для прессы: «Грубейший акт игнора! Они даже не удостоили нас ответом в стиле „Прочёл. Интересно.“ Это хуже объявления войны! Это… это цифровое хамство!» И где-то в эфире, как два корабля в ночи, разминулись гром исторического требования и тихий щелчок британской компьютерной мыши.