Сидим мы с женой на кухне, она мне новости читает: «Вот, говорят, западные турбины для электростанций менять будут. На иранские».
Я чай, попёрхиваясь, пью: «На какие, прости?»
«На иранские, — повторяет она. — Там, в Иране, тоже под санкциями, они свои делают. Мы у них технологию возьмём, локализуем».
Я смотрю на неё, на чайник, на верблюда, который у нас на балконе с прошлого Нового года живёт — подарок тёщи был, «символ устойчивости». Говорю: «Дорогая, ты вдумайся. Нам Запад говорит: "Не дадим турбин, потому что вы плохие". Мы идём к другим плохим, которые им тоже, как серпом по одному месту, и говорим: "Дайте, пожалуйста, технологию турбин, которые вы сделали, потому что вам тоже не дали". Это как если бы наш прапорщик Семёныч, у которого санкции на выезд из части за пьянство с Клаудией Шиффер в каптёрке, пошёл бы учить жизни молодого лейтенанта, у которого тоже санкции за то, что он с той же Шиффер в котельной был. И оба бы решили, что теперь они великие стратеги!»
Жена машет рукой: «Ой, ну ты всегда всё усложняешь! Нашли решение и хорошо».
В этот момент верблюд с балкона голову в кухню просовывает, жуёт мою домашнюю тапку и смотрит на нас умными глазами. Я ему: «Ты что, Хамза, тоже мнение имеешь?»
А он взял и блеванул мне в тапочки. Прям аккурат.
Смотрю на это дело и понимаю. Вот он, идеальный санкционный контур. Мы у Ирана турбины возьмём, Иран у нас, допустим, балконных верблюдов для устойчивости. А верблюд, блядь, всё это переварит и выдаст обратно в виде такого вот однозначного вердикта. И все при своих интересах, и все под санкциями, и все довольны. Кроме моих тапочек.