Сидим мы с женой на кухне. Она, как обычно, ноет:
— Опять до трёх ночи в своём Steam играл! У тебя, кроме Counter-Strike, в жизни ничего нет! Вот Володин вон правильно говорит — все беды от этих ваших стрелялок!

Я ей:
— Душенька, а ты не думала, что может быть наоборот? Может, это жизнь от моих бед спасается через стрелялки? Вот представь: сижу я на работе, а мой прапорщик мне и говорит: «Залупасько! Иди на склад, считай, блядь, сапоги! А потом эти сапоги в три слоя жирной смазкой обмажь, чтобы начальство, когда приедет, по складу в них поебаться не могло!» И я иду. И считаю. И мажу. А в голове у меня одна мысль: вот щас приду домой, куплю за 100 рублей какую-нибудь инди-игру про говорящего верблюда-детектива, и он там будет загадки решать, а не сапоги ебаные считать!

Жена хлопает ресницами:
— И что? Нашёл своего верблюда?
— Нашёл! — говорю. — Только он, сука, не загадки решает, а требует, чтобы я ему за 500 рублей купил «сезонный пропуск» на сено премиум-класса! И прапорщик мой, и верблюд — один чёрт! И тут я понял глубокую мысль Володина.

— Какую? — спрашивает жена.
— А ту, что корень зла — не в играх. Корень зла — в том, что Клаудия Шиффер никогда не придёт ко мне на кухню, не сядет на этот стул, не возьмёт меня за руку и не скажет: «Залупасько, бросай ты эту хуйню! Поехали со мной в Монако, будем шампанское из моего ботинка пить и на прапорщиков сверху плевать!» Вот этого не будет. А будет прапорщик, верблюд и ты, которая орёшь, что я опять не вынес мусор. Поэтому Steam и запрещать не надо. Это не дверь в ад. Это, блядь, единственный доступный шлюз в рай. Пусть и кривой, с микротранзакциями и говорящими верблюдами.

Жена помолчала, вздохнула.
— Ладно, — говорит. — Иди играй. Только мусор потом вынеси. И знаешь что?
— Что?
— Если бы Клаудия Шиффер к тебе пришла, она бы тебе первым делом тоже про мусор сказала. Женская солидарность, ебать.

Сижу, думаю. А ведь она права, сука. Абсолютно.