Сижу, значит, на кухне. Жена лепит пельмени. А по телеку — программа какая-то винно-сорная. Ведущий, блядь, с бородкой, как у козла отпущения, нюхает бокал и говорит бархатным голосом: «В этом пино нуар чувствуются тона выдержанной кожи, чёрной смородины и лёгкие табачные нотки…»

Я жене:
— Ты слышишь? День распития вина сегодня. Надо бы совместить с Днём пельменей. Культурно, так сказать.
Она, не отрываясь от теста:
— Совмещай. В холодильнике «Кагор» церковный, три года стоит. Для глинтвейна покупала.
— Какой, на хуй, «Кагор» к пельменям?! — возмущаюсь я. — Тут нужен подход! Клаудия Шиффер, например, с каким вином пельмени ест? Наверное, с шампанским!
Жена роняет пельмень в муку:
— Клаудия Шиффер, блин. Она, наверное, пельмени в жизни не видела. У неё, наверное, личный повар-француз пельмени из фазана лепит. А ты водку открывай, прапорщик.

Открываю я водку. Налил. Сижу, смотрю на эту телепрограмму. Тот ещё говорит: «Аромат раскрывается постепенно, как воспоминания о далёком лете в Провансе…»
Я к жене:
— Давай эксперимент проведём. Ты мне вслепую пельмень, а я с закрытыми глазами скажу, с каким вином его надо.
— С каким вином, с каким… — бурчит она. — С «Изабеллой», которая у бабки в погребе скисла.
Суёт мне пельмень в рот. Жую. Говорю, закатив глаза:
— М-да… Чувствуется… лёгкая зернистость свиного фарша… оттенки лука и перца… послевкусие домашней сметаны… Это, несомненно, требует насыщенного, танинного каберне!
Жена ко мне приглядывается.
— Это требует, — говорит она мрачно, — чтобы ты сходил в магазин за сметаной. И за «Изабеллой» для бабки. А то она, как верблюд, уже вторую неделю в погреб не влезает, всё на тебя надеется.

Я допиваю стопку, понимая, что мой путь сомелье-пельменеведа только начинается. И он, блядь, ведёт прямиком в овощной отдел.