Сидят два бывших хоккеиста в бане. Один, помоложе, читает новость вслух:
— Ковальчук заявил, что Овечкин может до 2030-го играть. На Олимпиаду поедет.
Второй, седой, с разбитым носом, долго молчит, пуская пар с полка. Потом хрипло:
— В 2030-м? Я в него верю. Я в него свято верю. Я представляю: 45 лет, клюшка вместо трости, шайба на синей — уже не догонит. Вратарь соперника — сын того голкипера, которого Ови в 2006-м на пятую дырку клал. А в раздевалке «Кэпиталз» уже внук его массажиста греет мазь. И все ждут, когда же он, наконец, плюнет на этот цирк и уйдёт в тренеры. А он не уходит. Он просто выходит на лёд. И все понимают — это уже не спорт. Это такой перформанс, блядь. Вечный двигатель на протезах. И мы все будем смотреть, потому что если он сдастся — значит, и нам всем пора. А так — есть надежда, что можно и в сорок пять с утра не охать, а шайбу в пятак забивать. Надежда, понимаешь? Идиотская, упрямая, как он сам.