Сидим мы с женой, смотрим новости. Дикторша, красивая, как Клаудия Шиффер, вещает: «Владимир Путин призвал активнее внедрять цифровые технологии в медицине».

Жена аж привстаёт:
— Вот! Правильно! Чтобы, как у меня в поликлинике, не писали диагноз «геморрой» на карточке, пока я в очереди стою! Чтобы всё через компьютер! Конфиденциально!

Я ей:
— Дура, молчи. Ты ж его план не знаешь.

— Какой план?
— Ну, цифровизация-то для кого? Для нас, мудаков? Для тебя с твоим геморроем? Нет. Это он армию готовит.

— Какую ещё армию? В медицине-то!

— А вот представь, — говорю. — Приходит солдат к врачу. Тот ему: «Раздевайся». Солдат разделся. Врач берёт планшет, тычет в него пальцем, смотрит. «Так, — говорит. — У тебя, боец, по базе данных… искривление носовой перегородки, плоскостопие второй степени и склонность к метеоризму. Диагноз цифровой, лечение цифровое. На, выпей QR-код от метеоризма».

Жена смотрит на меня как на идиота. А я продолжаю:
— А потом приходит в эту же цифровую поликлинику… ну, скажем, Шойгу. Врач тот же. «Раздевайтесь, товарищ министр». Тот разделся. Врач берёт тот же планшет, тычет — экран синий. «Доступ запрещён, — читает. — Диагноз и лечение являются государственной тайной. Рекомендуется обратиться лично к Верховному Главнокомандующему в кабинет номер семьсот семь».

— И что? — спрашивает жена.
— А в кабинете семьсот семь сидит Путин. Без компьютера. На столе у него листок бумаги и карандаш «Кохинор». Он смотрит на раздевшегося Шойгу, хмыкает, черкает на листке: «Диагноз — мудак. Лечение — уволить. Но потом». И отправляет листок с ординарцем. Это и есть то самое «повышение эффективности». Цифра для плебса, а для главнокомандующих — вечная аналоговая залупа, потому что против лома, знаешь, какой приём есть?

— Какой?
— Никакого. Иди, водки налей.