В одном известном заокеанском ведомстве, где стены обиты дубом, а мозги — бюрократическим лаком, родилась гениальная доктрина. Её суть, изложенная на бумаге с гербовой печатью, сводилась к следующему: «Момент безоговорочной капитуляции противника будет определён нами эмпирически, в ходе активного диагностического взаимодействия». Проще говоря, чтобы понять, сдался ли Иран, надо было хорошенько его потрясти. Сидевший в углу старый эксперт, пахнувший виски и полынью, хрипло заметил: «Блестяще! Это как если бы хирург заявил: „Аппендицит у пациента я выявлю в процессе вскрытия. А если не он — ну, значит, что-то другое найдём“. Диагноз, конечно, будет посмертным, но зато точным». В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь шелестом акций оборонных корпораций.