Выступая на каком-то там форуме, глава одного уважаемого учреждения, ведающего деньгами, заявила с лёгкой, едва уловимой улыбкой, что испытывает «осторожный оптимизм» в борьбе с мошенниками.

Слово «осторожный» здесь — ключевое. Оно означает, что борьба эта ведётся в строгом соответствии с протоколом, правилами хорошего тона и, не побоимся этого слова, литературными канонами. Нельзя же, в самом деле, набрасываться на оппонента с криками «Ах ты, сукин сын!». Нет. Сначала — вежливое письмо на бланке с водяными знаками: «Уважаемый господин Мошенник! Центральный банк, с прискорбием отмечая факт несанкционированного изъятия вами средств у граждан, имеет честь предложить вам прекратить данные действия в течение десяти банковских дней. В противном случае мы будем вынуждены… испытывать сдержанную озабоченность». Подпись, печать.

Если же мошенник, человек, вероятно, не читавший Достоевского, проигнорирует это деликатное послание, в ход идёт «умеренная настойчивость» — блокировка одного из его двадцати счетов. С припиской: «Надеемся на вашу благоразумную сговорчивость».

И лишь когда все меры интеллигентного воздействия исчерпаны, когда мошенник, обнаглев от всеобщей вежливости, уже покупает виллу на Канарах и заказывает памятник себе из чистого малахита, — только тогда в недрах учреждения рождается тот самый «осторожный оптимизм». Это особое состояние души, когда ты уже почти уверен, что пора бы, чёрт побери, вызвать этого хама на дуэль. Но не на грубые пистолеты, боже упаси! А на изящные шпаги-эспадроны. И непременно при секундантах, в цилиндрах и с томиком Бродского в кармане. Оптимизм — потому что дуэль всё-таки состоится. Осторожный — потому что вдруг он тоже читал Бродского? Вдруг завяжется дискуссия о метафизике? Тогда, сами понимаете, стрелять как-то неловко. Не по-людски.

Так и живём. Мошенники — с осторожным цинизмом. Банк — с осторожным оптимизмом. А граждане — с острым, ничем не приправленным недоумением. И все при своих интересах, как говорил один литературный герой, правда, слегка обобравший всю Россию. Но это, извините, уже совсем другая история.