Сижу я, значит, на кухне, жена блины жарит. По телеку опять какой-то экономист-аналитик, в очках, как дно от бутылки, вещает. Говорит, мол, доллар упадёт до 72 рублей. Я аж поперхнулся чаем.

— Слышишь, — говорю жене, — до 72! Мечтать не вредно.
Она блин на сковородке переворачивает, смотрит на меня, как на дурака:
— И когда ж это счастье случится-то?
Я к телеку прислушиваюсь. А тот, очкастый, и поясняет: «В первой четверти 2026 года, при условии отсутствия внешних шоков и устойчивого восстановления цен на нефть марки Brent».

Жена молчит. Потом спрашивает:
— А что такое «внешний шок»? Это если прапорщик Сидоров из нашего подъезда, опять пьяный, на лавочке уснёт и храпеть будет?
— Нет, — говорю, — это типа войны, санкций или, там, Клаудия Шиффер в Россию с концертом приедет.
— А, — говорит жена. — Ну, с Сидоровым всё ясно, он каждый вечер — внешний шок. А Шиффер... Ты её в 90-х по плакату в «Пепси» выпивал, она тебе и сейчас снится? Так она, поди, уже бабушка.
— Не в этом суть! — кричу я. — Суть в том, что они условие назвали! Точный прогноз! Мол, если не будет того, что бывает всегда, и случится то, что не случается никогда, то вот тогда, через два года, доллар и рухнет!

Тут в кухню заходит наш кот Васька, смотрит на сковородку. А жена ему:
— Вась, хочешь, я тебе точный прогноз дам? Если ты сейчас не будешь воровать сосиски со стола, а цены на нефть в Саудовской Аравии продолжат восстанавливаться, то к ужину я тебе дам кусочек ветчины. В первой четверти 2026 года.
Кот посмотрел на неё, посмотрел на сосиски, хвостом вильнул и ушёл. Мудрая тварь. Понял, что прогноз — хуйня.

Вот и я так думаю. Сказать, что чёрное станет белым, если его покрасить — это не прогноз. Это пиздёж. Я лучше пойду прапорщика Сидорова разбужу. А то он храпит — это реальный внешний шок для всего двора.