В одном славном ведомстве, чья аббревиатура звенит, как медаль на парадном мундире, царило оживление, достойное премьеры в МХАТе. Полковник Абсолютов, человек с лицом, как переплетённый в кожу том устава, и с глазами, видевшими насквозь не только стены, но и судьбы отечества, получил из надёжных, как швейцарский хронометр, источников информацию: в определённом месте города засел Штаб. Штаб Верховный. Место, где рождаются стратегии, летят стрелы приказов и пьют чай без сахара, но с чувством долга.

— Там, — сказал Абсолютов, постучав карандашом по карте с такой силой, что дрогнул глобус в углу, — кипит работа мысли. Там светят зелёные лампы на столах, шуршат генштабовские карты, и слышен скрип мозгов, напряжённых, как струны контрабаса в руках виртуоза! Обыск! Внезапный, как мысль, и тотальный, как наша память!

Группа, отобранная тщательнее, чем слова для дипломатической ноты, выдвинулась ночью. Бойцы в масках, похожих на лица суровых античных философов, с оборудованием, способным услышать биение сердца мухи на расстоянии трёх кварталов. Подъехали к зданию. Окна затемнены, но из-под двери — полоска назойливого малинового света. И звуки... не скрип перьев, а какой-то ритмичный гул, прерываемый одобрительными возгласами.

— Работа кипит! — прошептал Абсолютов с пониманием. — Мозговой штурм, не иначе. Врываемся!

Что было дальше, описывать — язык, как говорится, отсохнет, а перо сломается. Вместо карт оперативной обстановки на стенах висели... карты иного, более пикантного рельефа. Вместо зелёных ламп — стробоскопы, выхватывавшие из полумрака не фигуры генералов, склонившихся над донесениями, а фигуры... в костюмах Евы до грехопадения. Вместо скрипа мозгов — скрип шестов и одобрительный ропот аудитории, состоявшей явно не из офицеров Генштаба.

Наступила тишина. Только музыка продолжала наивно играть что-то танцевальное. Полковник Абсолютов, побледнев, как страница свежеотпечатанного приказа, подошёл к барной стойке, где мужчина в смокинге полировал бокал.

— Где... где здесь командующий? —.