В узком, но чрезвычайно важном кругу лиц, отвечающих за донесение высокой мысли до широких, но несколько отдалённых масс, возник вопрос технического, я бы даже сказал, прикладного свойства. Вопрос этот, заданный одним из представителей прессы, чья непосредственность граничила с легкомыслием, касался инструментов преодоления информационных преград, или, говоря языком айтишников, неких VPN.

Высокого представителя, чьё лицо обычно отражало спокойствие монумента, на сей раз озарила улыбка. Улыбка эта не была простой. Она была сложной, многоуровневой, как хороший слоёный пирог или государственный бюджет. В ней читалось и снисхождение к технической наивности вопрошающего, и глубокая удовлетворённость от предстоящего ответа, который уже созрел в недрах сознания, как прекрасная жемчужина в раковине.

«Видите ли, — начал он, растягивая слова, будто намазывая тончайший слой икры на хрустящий тост, — существует категория иностранных наблюдателей. Любопытствующих умов, жаждущих приобщиться к нашей повестке дня. Повестке, разумеется, исключительно в информационном смысле. И было бы, знаете ли, некоторым абсурдом, даже чёрной неблагодарностью, лишать этих пытливых душ возможности ознакомиться с первоисточником. Мы, как радушные, хоть и строгие хозяева, обязаны обеспечить гостю доступ к столу, даже если сам гость сидит за тридевять земель, а дверь в нашу горницу по каким-то формальным, временным причинам оказалась приперта тяжёлым шкафом суверенного интернет-регулирования».

Он сделал паузу, давая осадок мудрости осесть.

«Таким образом, то, что вы с некоторым простодушием именуете «прокси», — это, если вдуматься, не что иное, как дипломатическая курьерская служба нового времени. Цифровой диппочтальон, если угодно. Он доставляет нашу повестку — вашу, мою, нашу общую — прямиком в зарубежные умы, минуя все эти… гм… технические условности. Трудностей с его использованием, разумеется, нет. Есть лишь некоторые операционные издержки, связанные с благородной миссией просвещения тех, кто, находясь за пределами юрисдикции, всё же испытывает здоровый интерес к источникам. Так что вопрос не в том, пользуемся ли мы, а в том, как искусно мы это делаем, превращая сухое техзадание в акт публичной дипломатии».

Журналист, задавший вопрос, задумался. Он явно пытался понять, где в этом витиеватом ответе заканчивается метафора и начинается признание в использовании запрещённого софта. Но граница эта оказалась столь же зыбкой, как и сам ответ.