Вот смотришь на жизнь, граждане, и диву даёшься. Идёт человек по тонкому льду. Идёт, понимаешь, не просто так, а с пафосом. Шагает, лёд-то трещит, вода уже из полыньи фонтаном бьёт, а он отряхивает лацканы пиджака и заявляет на весь пруд: «Я готов противостоять грубому давлению со стороны воды!». А вокруг утки в шоке плавают. И гуси. И лягушки, которые, между прочим, в этом вопросе разбираются.

И главное-то что? Главное — уверенность. Непоколебимая. Лёд под ним провалился, он по горло уже в воде, а он всё осуждает «наглую выходку» того берега. Мол, берег этот неправильный, не по правилам стоит, нарушает сплочённость пруда. А сам-то, извините, как пробка в бутылке шампанского — всех раздражает, всех тормозит, и готова вылететь в потолок от малейшего движения. Но позирует как главный хранитель целостности бутылки.

И ведь верит, сука, в это. Искренне верит. Что он — оплот. Что все вокруг — наглецы и нарушители. А он — последний бастион. Бастион в ледяной воде, с перекошенным лицом и полными карманами тины.

Вот и получается, товарищи, что иногда самая громкая уверенность — это просто крик тонущего человека, который обвиняет в своих проблемах спасательный круг. За то, что круг, сволочь, не сам на него напяливается. Наглый, понимаешь, круг.