Встретились как-то на бульваре два старых приятеля, оба филологи, оба с лицами, как у неоконченного черновика. Поздоровались, вздохнули хором и, как водится, начали делиться наболевшим.

«Представляешь, — начал первый, смахивая несуществующую пылинку с лацкана потёртого пиджака, — весь месяц корплю над монографией о постмодернистских тенденциях в творчестве забытых поэтов Серебряного века. А издатель, эта литературная саранча, заявляет: «Неформат! Читатель хочет про попаданцев и литрпг!» Совесть, понимаешь, продал за тираж. Чувствую себя последним Иудой в мире графоманов».

«Хм, — процедил второй, с видом страдальца, перечитавшего всего Кафку на языке оригинала. — Ты ещё говоришь. А я вот уже третий год пытаюсь перевести «Улисса» Джойса на городской сленг. Работа титаническая! Но вчера пришла жена, эта моя бытовая Пенелопа, и спросила: «А на хрена?» И знаешь, я не нашёлся, что ответить. Потерял нить Ариадны в лабиринте собственного тщеславия. Экзистенциальный крах, дорогой мой».

Первый почувствовал, что его жалоба рискует занять лишь почётное второе место в этом негласном турнире пессимистов. Нужен был козырь.

«Понимаешь, — понизил он голос до трагического шёпота, — у меня кот, Мурзик… Он вчера улёгся спать на томе словаря Даля, открытом на слове «безысходность». И уснул. Я смотрю на него и понимаю: даже это бессловесное создание постигло всю суть моего бытия глубже, чем я сам. Это не жизнь, а черновик, который даже выбросить неловко».

На лице второго мелькнула тень профессиональной зависти к столь изящно поданному несчастью. Но он не сдался. Помолчал, глядя в пустоту, и произнёс с ледяным спокойствием:

«Всё это, конечно, трогательно. Но вчера, дорогой друг, со мной случилось нечто. Я открыл томик Бродского, чтобы утешиться. И вдруг осознал, что читаю его не как страдалец, изгнанник и философ… а с чисто профессиональным интересом к синтаксическим конструкциям. Ни одной слезинки. Сердце молчало. Я, понимаешь, высох. Я стал не читателем, а литературоведом. Я предал Поэзию ради Метода. Это как целовать женщину, мысленно разбирая её на фонемы».