Читаю новости: «Поиски пропавших детей в Звенигороде продолжаются и ночью». Сердце ёкает, представляю обезумевших родителей, тёплые пижамки, тёмный лес... Читаю дальше: «Волонтёры исследовали более 2,5 км акватории реки». Ночь. Река. Акватория. Водолазы, должно быть, с фонариками, как какие-то подводные герои-самосвалы.

И меня осеняет. А на суше-то, выходит, искать некому? Или стратегия такая — дети, конечно, пропали в лесу, но мы, блин, проверим каждую заводь на предмет их внезапного желания стать ихтиандрами? Логика спасателей — это высшая математика, доступная лишь избранным. «Суша — это скучно и предсказуемо, — рассуждают они, — а вот ночное погружение в ледяную воду — это да. Это драйв. И статистику по километражу красивее отчитаем».

Сижу, кусаю губу. Ирония ситуации в том, что если я потеряю в лесу ключи от квартиры, то, ясное дело, первым делом буду шарить руками в унитазе. На всякий случай. Вдруг их туда унесло течением моих жизненных проблем.