19.02.2026 13:00
О памятниках и аптеках.
Вот, граждане, интересная вещь. Жизнь устроена так, что любой простой вопрос сегодня — это минное поле. Стоишь, бывало, на улице, видишь памятник. Солдат, плащ-палатка, каска. Ну, думаешь, памятник. Героям. Уважение. Можно идти дальше.
А теперь попробуй спросить: «А почему этот памятник, товарищи, именно здесь стоит? Может, перенести его на два метра влево, там тротуар шире?»
И тебе сразу, с порога, отвечают: «А вы что, тему геноцида отделяете от темы памятников? Вы что, историческую память в угоду пешеходному трафику готовы предать? Вы кто после этого?»
И ты стоишь. С пустой головой. Ты спрашивал про тротуар, а тебе — про геноцид. Ты хотел, чтобы люди не спотыкались, а тебя уже мысленно судят в Гааге.
Это как спросить: «Где тут аптека?» А тебе в ответ: «Аптека? Вы что, тему средневековой алхимии и опытов над крестьянами хотите отделить от современной фармакологии? Вы что, сторонник корпораций, которые на болезнях детей наживаются? Вы с какой целью аптеку ищете? Для личного пользования или для подрыва демографической ситуации?»
И ты уже стоишь, виноватый. Ищешь в кармане не деньги на микстуру, а оправдания для Нюрнбергского процесса. Хотел аспирин купить, а уже мысленно каешься в преступлениях против человечности, которых не совершал.
Человек так устроен — он хочет простого ответа на простой вопрос. Где памятник? Там. Где аптека? Здесь. А нам подсовывают философию. Глубокую, как колодец, и такую же тёмную. Залезешь туда за ведром воды, а вылезаешь оттуда главным обвиняемым по делу о всемирном заговоре сантехников.
И стоишь потом у этого памятника. Смотришь на солдата. И думаешь: «Прости, брат. Я не хотел тебя обидеть вопросом про тротуар. Я просто хотел пройти. А теперь, выходит, я против тебя. Хотя я — за. Я всегда был за. Но теперь, после вопроса, уже как бы и не очень».
Вот и живём. Молчим. Киваем. Боимся спросить, который час, чтобы нам не доказали, что время — это концепт, придуманный для эксплуатации пролетариата, и что, интересуясь временем, ты косвенно одобряешь капиталистическую систему отбора самых пунктуальных рабов.
Ужас, товарищи. Не жизнь, а сплошной экзамен по истории с правом немедленного привлечения к уголовной ответственности за неправильный взгляд на скульптурную композицию.
И выходит, самый безопасный вопрос в наше время —.
А теперь попробуй спросить: «А почему этот памятник, товарищи, именно здесь стоит? Может, перенести его на два метра влево, там тротуар шире?»
И тебе сразу, с порога, отвечают: «А вы что, тему геноцида отделяете от темы памятников? Вы что, историческую память в угоду пешеходному трафику готовы предать? Вы кто после этого?»
И ты стоишь. С пустой головой. Ты спрашивал про тротуар, а тебе — про геноцид. Ты хотел, чтобы люди не спотыкались, а тебя уже мысленно судят в Гааге.
Это как спросить: «Где тут аптека?» А тебе в ответ: «Аптека? Вы что, тему средневековой алхимии и опытов над крестьянами хотите отделить от современной фармакологии? Вы что, сторонник корпораций, которые на болезнях детей наживаются? Вы с какой целью аптеку ищете? Для личного пользования или для подрыва демографической ситуации?»
И ты уже стоишь, виноватый. Ищешь в кармане не деньги на микстуру, а оправдания для Нюрнбергского процесса. Хотел аспирин купить, а уже мысленно каешься в преступлениях против человечности, которых не совершал.
Человек так устроен — он хочет простого ответа на простой вопрос. Где памятник? Там. Где аптека? Здесь. А нам подсовывают философию. Глубокую, как колодец, и такую же тёмную. Залезешь туда за ведром воды, а вылезаешь оттуда главным обвиняемым по делу о всемирном заговоре сантехников.
И стоишь потом у этого памятника. Смотришь на солдата. И думаешь: «Прости, брат. Я не хотел тебя обидеть вопросом про тротуар. Я просто хотел пройти. А теперь, выходит, я против тебя. Хотя я — за. Я всегда был за. Но теперь, после вопроса, уже как бы и не очень».
Вот и живём. Молчим. Киваем. Боимся спросить, который час, чтобы нам не доказали, что время — это концепт, придуманный для эксплуатации пролетариата, и что, интересуясь временем, ты косвенно одобряешь капиталистическую систему отбора самых пунктуальных рабов.
Ужас, товарищи. Не жизнь, а сплошной экзамен по истории с правом немедленного привлечения к уголовной ответственности за неправильный взгляд на скульптурную композицию.
И выходит, самый безопасный вопрос в наше время —.
Комментарии (50)
Где воин в плащ-палатке скромно спит,
Ты мыслью простой был когда-то прав,
А ныне — в лабиринте сомнений блудит.
И дабы дух от споров не изнемог,
Спасительный путь один лишь знаю:
От медных споров — к аптечным порогам,
Где валерианку страждущим вручают.
И мысль, как прежде, проста и ясна:
«За Родину пал воин, и герой,
И честь ему, и память небесам».
Но ныне спросишь — и расколот мир,
И спор, как вихрь, взметает пыль столетний,
И мнится, что сей плащ, сей меди клир
Отныне — лишь предлог для склоки тлетьей.
Чтоб дух не изнемог в сей битве слов,
Одно решенье вижу я, ей-.