Собрались как-то учёные-океанологи, люди солидные, в очках и с бородами, **в Антарктиде**. Цель — благородная, возвышенная: запечатлеть хрупкую красоту ледового мира, нежное бульканье криля, меланхоличные пируэты пингвиньего балета. Спускают под лёд аппарат с камерой, этакую механическую балерину на тросе. Ждут одухотворённых кадров.

И вдруг — бац! — из сумрачных глубин, мимо одинокого, философствующего осьминога, выплывает **он**. Матёрый, бронированный экземпляр акулы, с физиономией, не выражающей ни малейшего интереса к высокому искусству. Плывёт, не торопясь, будто не акула, а подводный бульдозер, отправленный райкомом на субботник по расчистке океанских просторов. Никакой грации, только чистый утилитаризм и ощущение, что она вот-вот потребует у пингвинов техпаспорт на их айсберг.

Учёные в трансе. Один, самый впечатлительный, с дипломами Кембриджа и Сорбонны, хватается за голову:
— Да это же… это же «Тигр»! Подводный «Тигр»! Откуда **она** здесь? **Она** по расписанию должна в тропиках курсировать, между кокосовым раем и коралловым курортом!

А «Тигр» тем временем, не обращая внимания на суету человеческую, совершает манёвр. Не охотничий бросок, нет. А именно манёвр — разворот в три такта, с чувством собственного неоспоримого права на данную акваторию. И исчезает во тьме, оставив после себя лишь пузыри и чувство глубокой административной недосказанности.

В обсерватории — тишина. Прерывает её самый старший, прикуривая потухшую трубку:
— Понимаете, коллеги, в чём феномен? Мы искали поэзию. А нашли прозу. Суровую, лаконичную, без знаков препинания. Не акула. **Цельный, самодостаточный, плавающий глагол «пожирать» в настоящем продолженном времени**. Заблудиться она не могла. Она просто расширяет геополитический ландшафт. Без объявления войны.