В Московском зоопарке радость — у редких калимантанских варанов пополнение. Но через пару дней у смотрительницы Марины Ивановны, женщины с тридцатилетним стажем, лицо тоской искажено. Спрашиваю её:
— Чего невесёлая? Детёныши же!
— Да детёныши-то детёныши, — вздыхает она. — А вот кто из родителей самец, а кто самка — хрен поймёшь. Они же безухие, вроде как. И характер у обоих — как у моего мужа после работы: лежат, на мир смотрят с тихой ненавистью и шипят, если палку в террариум сунешь.
— Ну и?
— А то! — оживляется Марина Ивановна. — Я вчера смотрю, один варан у другого последний кусок мяса отжал. И второй так на него посмотрел... знаешь, этот взгляд, когда в семье последнюю котлету съели. Я сразу поняла: это самка. Сто процентов. Потому что самец так не смотрит. Он бы просто прошипел и уснул. А тут — молчаливый, ледяной, на всю жизнь взгляд. Это ж чисто семейное, я тебе как замужняя женщина говорю. Теперь мы их так и различаем: «Агрессор» и «Жертва». Научно, блядь.