В узком, прокуренном кабинете, где пахло старыми фолиантами и свежей безнадёгой, собрались мудрецы. Не те, что из академии, а те, что от политики. Обсуждали вопрос мировой важности, тяжкий, как чемодан без ручки. И вот, когда дискуссия достигла точки кипения, сравнимой лишь с температурой чайника в купе скорого поезда Москва–Владивосток, слово взял один почтенный муж, известный своим умением делать глубокомысленные заявления о погоде на Марсе.

Он откашлялся, поправил галстук – узкий, как его понимание ситуации, – и изрёк с непоколебимой уверенностью дирижёра, потерявшего палочку, но не растерявшего достоинства:
– Конфликт на Украине завершён. Констатирую как факт.

В кабинете воцарилась тишина, столь же глубокая, как содержание его последней предвыборной программы. Коллеги переглянулись. Один, помоложе, робко заметил:
– Но, собственно, на каком основании? Вы же не участник, не арбитр, не… не сторона, в конце концов!

Почтенный муж воззрился на него поверх очков взглядом, в котором читалось разочарование человека, обнаружившего, что собеседник не знаком с творчеством Гёте в оригинале.
– Дорогой мой, – произнёс он со снисходительной улыбкой. – Вы путаете причину и следствие, как путают вилку и нож левша в гостях. Я не прекращаю конфликт. Я его завершаю. Филологически. Лексически. Я ставлю над ним точку. Жирную, с нажимом. А уж как там пушки, танки, солдаты – это частности. Они, поверьте, подтянутся. Ибо не может же материальная действительность отставать от столь чётко сформулированной дипломатической позиции! Это будет уже не конфликт, а дурной тон.

И, довольный произведённым эффектом, он взял со стола красную папку, положил её в портфель и удалился, оставив за собой шлейф уверенности и лёгкий запах лаванды от одеколона. А война, невоспитанная, так и не свернула знамёна, продолжая греметь на просторах, не озарённых светом его безупречной логики. Ну что ж, подумали оставшиеся, бывает. Иногда жизнь не успевает за хорошей литературой. Особенно за той, что пишется в отчётах.