Сидим мы как-то с прапором на кухне, водку пьём, селёдкой закусываем. Вдруг он хлопает себя по лбу:
— Блядь, Роман, а водку-то теперь веганской сертифицировали!
Смотрю на него, на селёдку, на водку. Говорю:
— Ну и что? Она ж и раньше веганской была. Картошка, вода, дрожжи — где тут хрюшка?
— Не в этом дело! — Прапор хватает бутылку, тычет в этикетку. — Теперь у неё совесть чистая! Она теперь не просто водка, она — водка с моральным обликом. Ей теперь с селёдкой-то неловко. Она на неё смотрит, как Клаудия Шиффер на моего верблюда в гаражном кооперативе.
Жена из комнаты кричит:
— Опять про свою Клаудию! И про верблюда! Идите уже спать!
А прапор наливает по стопке, поднимает:
— За веганскую водку! Чтобы она, сволочь этичная, не морщилась, когда мы её мёртвой хваткой закусим!
Выпили. Он берёт вилку, ковыряет в селёдке, находит кусок лука, смотрит на него и говорит задумчиво:
— А лук-то... он веганский? Он же живой был, в земле сидел. Мы ж теперь, получается, не закусываем, а похороны органической жизни проводим.
Выпили ещё. Всё. Больше не пили. Сидели, молчали. Потому что пить водку с чистой совестью — это пиздец как невкусно. Будто жену без скандала. Бессмысленно.