Ну вот, представляете ситуацию: живёт парень, Остин. Художник. Его муза — это аккуратные зелёные лужайки, белые песчаные бункеры, флажки на лунках. Пишет умиротворение, буржуазную идиллию. Его клиентура — владельцы гольф-клубов, которые хотят увековечить свою восемнадцатую лунку в стиле «импрессионизм для тех, у кого есть счёт в офшоре».

И вот он, наверное, думает: «А где самый эпичный, самый знаковый гольф-клуб написать? Ну ясен пень! Mar-a-Lago! Там же сам Трамп играет! Напишу — и меня в «Форбс»!»

Приезжает, достаёт мольберт, палитру... Только начал прорисовывать облачко над водной преградой на девятой лунке, как к нему подходят два джентльмена в строгих костюмах и с ушами, торчащими из-за наушников.

— Сэр, это частная территория, — говорят.
— Я художник! — гордо отвечает Остин. — Я ловлю гармонию между небом и фервейем!
— Сэр, уберите кисть и лягте на землю.
— Но у меня тут ультрамарин потечёт!..

Короче, его последней картиной стал абстрактный экспрессионизм. Красный по зелёному. Очень смело. Очень актуально. Ирония в том, что его застрелили ровно в тот момент, когда он подбирал оттенок, чтобы передать лёгкую грусть одинокого гольфиста в клетчатых штанах. Вот такая палитра жизни.