Стою я в «Мак.бае», жду свой «Биг-Мак-но-не-совсем». Рядом мужик в трениках смотрит на меню, как на карту сокровищ. Говорит жене: «Смотри, Кать, наше всё! Раньше эта штука была символом загнивающего Запада, а теперь — гордость отечественного общепита. Прогресс!»

Его сын, лет десяти, с надеждой тянет: «Пап, а сыр там такой же тянущийся?» Мужик хмурится: «Сынок, это не просто сыр. Это теперь идеологически выверенный молочный продукт. Он не тянется, он… объединяет».

Подносят ему заказ. Он берет бургер торжественно, как знамя, и откусывает. Жует. Лицо озаряется узнаванием. «О! — говорит он жене с намёком на государственную тайну. — А вкус-то… знаковый. Прямо как в девяностые, помнишь? Только теперь — наш, родной, понятный».

И я понял всю глубину момента. Мы не просто едим переименованный бутерброд. Мы участвуем в историческом реванше. Запад ушёл, а его привкус — остался. И теперь мы им гордимся. Как своим.