Моя подруга Лера, у которой в квартире вечный бардак, позвонила вчера вся в благородном негодовании. «Представляешь, — шипит она в трубку, — я у соседки была, так у неё на кухне! Масло стоит не в маслёнке, а прямо в пачке, крошки на столе! Я аж вздрогнула от такой беспрецедентной антисанитарии!» Я молчу, вспоминая её собственный холодильник, где научным путём выращиваются новые формы жизни, и её балкон, который является филиалом полигона ТБО. «Лер, — осторожно говорю я, — а у тебя-то дома всё в порядке?» На том конце провода — пауза, а затем возмущённый, чёткий, дипломатический голос: «Это не имеет значения! Мы сейчас говорим о вопиющем случае у соседки! Мой дом — это суверенная территория, а её кухня — это зона напряжённости!» Повесила трубку. Сижу, думаю. Наверное, так и работают все заявления о «беспрецедентной напряжённости» — когда своя война уже как родная, привычная, а чужая грязь всегда выглядит вопиюще.