Сижу я на кухне, варю себе пасту, а по телевизору показывают новости. Диктор с таким траурным лицом, будто у него самого газ отключили, вещает: «Заявления Путина о российском газе вызвали тревогу в Европе». И показывают там этих европейских политиков — глаза вытаращенные, руки за голову.

Я смотрю на свою конфорку, на которой кипит вода. И она, блин, смотрит на меня. Чувствую, надо поговорить. Говорю: «Слышала, подруга? Там, на Западе, твоих родственников боятся. От одного слова твоего большого начальника — паника, истерика, срочно ищут, чем тебя заменить».

Конфорка моя тихонько шипит. А я продолжаю: «И ведь смешно-то что? Они его самого тридцать лет на этом газе откармливали! Кормили, поили, деньгами заваливали. А теперь сидят и трясутся от каждого его чиха. Это как если бы ты, дорогая, платила мне за то, чтобы я тебя газом травил. А потом боялась, что я скажу „бу“».

Паста убежала. Я выключаю эту голубушку, а она ещё немного потрескивает, остывая. И я вдруг чётко понимаю этих европейцев. Когда твой главный страх — это тот, кого ты сам двадцать лет вскармливал ложкой прямо в рот… это не геополитика. Это семейная терапия, просто в масштабах континента. И сеанс явно затянулся.