Вот смотришь на жизнь, граждане. Человек совершает поступок. Нехороший поступок. Серьёзный поступок. Наркотики, там, контрабанда, статья, срок — всё как у людей. Общество, естественно, возмущается. Ну, обязано возмущаться. И возмущается. Товарищи, это наш гражданский долг — возмутиться! Мы собираемся, так сказать, на площади общественного мнения, размахиваем виртуальными плакатами, кричим в комментариях громкие слова: «Безобразие!», «Позор!», «Как она могла?!».

И вот тут, на самом пике нашего праведного гнева, когда уже все аргументы высказаны и приговор суда морально одобрен, происходит нечто. Появляется новая фотография. И выясняется, что она… сменила причёску. Кардинально. Из блондинки в брюнетку, или наоборот, неважно. И тут, товарищи, наш праведный гнев находит, наконец, свою истинную цель! Словно слепой котёнок, который долго тыкался мордой в стену, а потом нашёл миску с молоком.

И начинается! «Да как она посмела со своей-то биографией!», «Это что, теперь стиль „зек-шик“?», «Сначала бы отсидела, а потом уже экспериментировала!». И главный вопрос, который теперь волнует умы, — не «как она дошла до жизни такой?», а «кто ей вообще такое сделал, этот ужасный каре?».

И понимаешь всю глубину человеческой натуры. Мы можем простить человеку заблуждение, слабость, даже преступление. Но сменить имидж, не отбыв до конца срок нашего морального осуждения? Нет. Это уже слишком. Это посягательство на основы. Сначала ты отбываешь наказание там, в колонии, а потом — здесь, в нашем сознании, обязанная ходить в том же образе, в котором мы тебя запомнили и осудили. Чтобы мы, глядя на тебя, могли кивать и говорить: «Да-да, всё правильно, видно, что грешница».

А она взяла и сменила! Вышла из образа! Самовольная отлучка из тюрьмы народного восприятия. Это, товарищи, хуже, чем наркотики. Наркотики — это химия, это болезнь, это можно понять. А тут — чистый, беспримесный вызов. Не суду, нет. Парикмахеру. И вот за это её и осуждают по-настоящему. Потому что преступление против закона — это сложно, там надо разбираться. А против хорошего вкуса — это сразу видно. И осуждать это гораздо приятнее. И не надо думать.