Жизнь, товарищи, она как подъездная дорога в Подмосковье. Тёмная, с выбоинами, и на обочине всегда кто-то стоит. Раньше стояли — просто подвезти просили. Потом — деньги на билет. Теперь — целый спектакль разворачивают. Трагедию в трёх актах, с побегом и антрактом.

Видишь ты человека. Весь в крови, лицо перекошено. Сердце ёкает — надо помочь! Останавливаешься. А он тебе: «Спасите, меня похитили!» И глаза такие, по-станиславски выученные, полные ужаса. Ты уже руку к телефону тянешь — «скорую», полицию… А он вдруг как дёрнется! И бежать. От тебя. От помощи. Бежит, сука, как олимпийский чемпион, к чёртовой «тойоте» за поворотом, где его друзья-режиссёры с камерой ждут.

И стоишь ты. С пустым салоном и полным баком непонимания. Только что был спасителем, героем, почти что доктор Ливси. А теперь — просто лох, который попал в кадр. И главный вопрос жизни, вселенский: кого ты только что пытался спасти? Человека? Или актёра, который так вжился в роль, что забыл, где кончается сцена и начинается реальная травма?

Раньше мошенник хоть стыд имел. Украл кошелёк — и в кусты. А теперь — он же тебе целое представление дарит! С гримом, реквизитом (кровь-пакетик), кульминацией и развязкой в виде твоего опустошённого барсетка. Он не просто деньги отжимает. Он тебе чувство вины прививает! Мол, извини, гражданин, что я от твоей скорой помощи сбежал, но у нас, понимаешь, график съёмок плотный, следующий дубль в десяти километрах, там другой альтруист на «киа» подъедет.

И ведь что обидно: милосердие-то было настоящее. Импульс. А его — в сценарий воткнули, как гвоздь в свежую шину. И едешь ты дальше. Уже никого не подбираешь. Смотришь на обочину — а там, гляди, и правда человеку плохо. А ты думаешь: «Актёр. Наверняка актёр. Пусть Оскара ему дадут, сукиного сына». И проезжаешь.

Вот и выходит, самый страшный развод — не когда у тебя деньги отнимают. А когда у тебя веру в простой человеческий жест вымогают. Под дулом пистолета, который, скорее всего, тоже бутафорский. Но проверять как-то уже не хочется.