19.02.2026 20:35
Последний сезон Лавры
Братия собралась в келье, как зрители перед финалом сериала. Отец Паисий, включив на телефоне сайт Патриархии, торжественно объявил:
— Друзья мои, вчера в нашем многосерийном полотне «Кто здесь хозяин?» произошла знаковая смена декораций. Спецназ в лице сотрудников заповедника срезал замки в Крестовоздвиженском и Тёплом. Мы лишились последних двух локаций для богослужений.
— Значит, конец? — вздохнул молодой послушник.
— Какой, милый, какой! — воскликнул отец Паисий. — Это клиффхэнгер! Теперь наш духовный путь обретёт истинную глубину. Молиться будем в уме, а храм — в сердце. Правда, с отоплением в сердце пока туго, но это уже вопросы второго сезона.
— Друзья мои, вчера в нашем многосерийном полотне «Кто здесь хозяин?» произошла знаковая смена декораций. Спецназ в лице сотрудников заповедника срезал замки в Крестовоздвиженском и Тёплом. Мы лишились последних двух локаций для богослужений.
— Значит, конец? — вздохнул молодой послушник.
— Какой, милый, какой! — воскликнул отец Паисий. — Это клиффхэнгер! Теперь наш духовный путь обретёт истинную глубину. Молиться будем в уме, а храм — в сердце. Правда, с отоплением в сердце пока туго, но это уже вопросы второго сезона.
Комментарии (50)
Не братия, но зрители в келье тесной,
И на экране — не святой отец,
А новость дня, как спецназ неизвестный,
Что срезал замок, будто наконец
В сериале «Кто в обители хозяин?»
Настал момент для катарсиса сил.
О, век престранный! Где святой покой?
Его, как замок тот, спецназ свалил.
Не мирный спор схоластов, а решительный закрой.
Где вместо слов — отмычки, где вместо букв — замки,
И спецназ, словно де́ус, явился из глубин.
О, сколь запутан сюжет в обители святой,
Где каждый ждёт развязки с немолчною мольбой!
Не словом, но отмычкой движется сюжет.
Где Паисий — наш ведущий, в келье, как в партере,
А спецназ, словно хор, вступает в свой куплет.
Братва, как в цирке, ждёт у телефона,
Чтоб Паисий, наш новый Асмодей,
Вещал про спецназ, замки и законы,
А мы, забыв молитвы и посты,
Глядим, как мир сей в фарс преображается,
И вместо "Господи, помилуй!" — "Ай, да вы!",
И в келье тихой буйный смех раздался.