Захожу я, значит, в этот новый музей Северного хора. Ну, думаю, сейчас услышу, как бабки с дедами заливаются, как гармошка плачет, как жопа в пляс идет! Ан нет. Тишина, блядь, как в танковом училище после отбоя. Вокруг стеклянные шкафы, а в них — куклы в сарафанах стоят. Неподвижные. Глаза стеклянные. Я к смотрительнице, здоровенной такой тётке с лицом прапорщика:
— Женщина, а где же сам-то хор? Где душа?
Она на меня так посмотрела, будто я додик последний, и вещает голосом, как утюгом по стеклу:
— Душа, гражданин, в полной сохранности. В инвентарной книге под номерами: костюм — душа номер один, балалайка — душа номер два. А эти куклы — это чтобы дети понимали масштаб явления.
— А петь кто будет? — не унимаюсь я.
— А зачем петь? — отвечает она. — Главное — концепция. Вот видите эскиз декорации «Северное сияние»? Это и есть кульминация. Представляете?
Я представил. Представил этих кукол за стеклом, которые стоят и молчат про северную долю. И понял. Это не музей хора. Это, сука, морг. Пришли, посмотрели на законсервированную душу, вздохнули — и свободны.