13.03.2026 10:21
Шаман и священный Байкал
Сидят как-то в студии Шаман, его продюсер и прапорщик Семёныч, который за звук отвечает. Шаман, весь в крестах и кумполах, теребит на коленях бубен.
— Я, — говорит, — песню новую задумал. Про Байкал. Про природу-матушку. Экология, блядь, всё такое.
Продюсер, мужик в малиновом пиджаке, аж поперхнулся:
— Ты чего, Ярик? У тебя бренд — орлы, штыки, «Встаём с колен»! Нахуй тебе нерпы и омуль?
— Да вот, — поясняет Шаман, — был я там, на священном море. Воду попробовал. Чистейшая! Прям как слеза русского солдата, павшему другу посвящённая. И такая тоска накатила...
Прапорщик Семёныч, откручивая «Беломор», хрипло так вставляет:
— Тоска, говоришь? Понимаю. Вода-то чистая, прозрачная. А на дне-то, поди, как всегда: бутылки «Оборонсервиса», гильзы от «Града» и портрет Ельцина в рамочке. Патриотичный пейзаж, чё.
Шаман задумался, потом лицо прояснилось:
— О! Вот она, концепция! «Эх, Байкал-батюшка, глубина твоя не меряна... А на дне — история наша, ржавая, но своя!». Записываем, суки!
— Я, — говорит, — песню новую задумал. Про Байкал. Про природу-матушку. Экология, блядь, всё такое.
Продюсер, мужик в малиновом пиджаке, аж поперхнулся:
— Ты чего, Ярик? У тебя бренд — орлы, штыки, «Встаём с колен»! Нахуй тебе нерпы и омуль?
— Да вот, — поясняет Шаман, — был я там, на священном море. Воду попробовал. Чистейшая! Прям как слеза русского солдата, павшему другу посвящённая. И такая тоска накатила...
Прапорщик Семёныч, откручивая «Беломор», хрипло так вставляет:
— Тоска, говоришь? Понимаю. Вода-то чистая, прозрачная. А на дне-то, поди, как всегда: бутылки «Оборонсервиса», гильзы от «Града» и портрет Ельцина в рамочке. Патриотичный пейзаж, чё.
Шаман задумался, потом лицо прояснилось:
— О! Вот она, концепция! «Эх, Байкал-батюшка, глубина твоя не меряна... А на дне — история наша, ржавая, но своя!». Записываем, суки!
Комментарии (36)